Мышление

Навязчивые мысли

Психиатры в патологии навязчивых состояний называют навязчивыми те мысли, которые периодически «вторгаются в сознание» или по меткому замечанию К. Вестфаля (Westphal K., 1877): «непонятно откуда появляются, как будто прилетают из воздуха».

Навязчивые мысли, признаются своими, отчасти понимается их нелепый характер, т.е. иными словами к ним сохранена критика, но почему-то даже при большом желании от таких мыслей нельзя освободиться, «отвязаться».

А.А. Перельман (1957) в своей книге «Очерки расстройств мышления» писал: «Формальный анализ навязчивых мыслей (особенно навязчивых сомнений) … позволяет установить, что здесь имеет место своеобразное нарушение … течения мыслей с прорывами их целенаправленности. Помимо воли …, при навязчивом мышлении, определенная мысль застаивается в сознании … остается изолированной от остальных мыслей и не создает последующей задачи мышления. Благодаря застойности … не получается сознание завершения мысли – ее законченности. Поэтому субъект вынужден многократно возвращаться к застаивающейся мысли, чтобы добиться уверенности в правильном решении поставленной перед данной мыслью задачи. Это и создает механизм навязчивости данной мысли. Одновременно и вместе с интеллектуальным механизмом навязчивости субъект переживает тяжелое аффективное состояние беспомощности и тревоги, связанное с неуверенностью в завершении навязчивой мысли, достижении ее цели. Тем самым субъект не в состоянии разрядить свое аффективное напряжение»

«Навязчивая мысль находится как бы вне круга … переживаний, она как бы автономна, а тем самым бессмысленна» (Кемпински А., 1975).

Некоторые психиатры называют навязчивыми мыслями – постоянно повторяющиеся «упорные» идеи.

На навязчивые мысли трудно, практически невозможно не обращать внимания и постепенно они начинают подчинять себе время пациента, откладывать свой отпечаток на его поведение.

Иногда, впрочем, усилием воли удается подавить навязчивую мысль, но при этом появляется крайне тягостное чувство напряженности, неудовлетворенности, тревоги, от которого, в конце концов, человек старается как можно скорее освободиться, избавиться.

Навязчивые мысли, как правило, связаны и сочетаются с навязчивыми фобиями, в некоторых случаях наблюдается непосредственный переход фобий в обсессии.

О. Фенихель (1945), описывает возможный механизм такого перехода: «Сначала определенная ситуация избегается, затем, чтобы обеспечить это необходимое избегание, постоянно напрягается внимание. Позднее это внимание приобретает навязчивый характер или развивается другая «позитивная» обсессивная установка, настолько несовместимая с изначально пугающей ситуацией, что ее избежание гарантировано. Табу прикосновения замещаются ритуалами прикосновения, страхи загрязнения – компульсиями мытья; социальные страхи – социальными ритуалами, страхи засыпания – церемониями подготовки ко сну, торможения ходьбы – манерной ходьбой, фобии животных – компульсиями при обхождении с животными».

Несколько реже навязчивые мысли сочетаются с навязчивыми воспоминаниями, или образами, последние проявляют себя в ярких сценах, часто насильственного содержания, например, картиной сексуальных извращений или совершения недопустимых в обществе действий.

Навязчивые мысли

  1. Проявляются в виде слов, фраз, рифм
  2. Имеют разнообразное содержание
  3. Идентифицируются как собственные
  4. Сохраняется критика (в отличие от бреда)
  5. При подавлении возникает тягостное чувство (беспокойство, волнение напряженность, тревога, страх), нарушения со стороны вегетативной нервной системы
  6. Невозможность игнорирования и трудность переключения внимания
  7. Влияют на поведение («ограничительное поведение», обусловленное содержанием мыслей)
  8. Как правило, имеют негативный характер

Обсессии не всегда сочетаются с компульсиями. Несмотря на то, что обсессивные руминации («чистые обсессии», «скрытые компульсии», «ментальные компульсии») запускаются стимулами, почти аналогичными триггерам фобий, они оказываются более тесно связанными с депрессией, чем тревогой, даже в тех случаях, которые сопровождаются тенденцией к избеганию. В то же время, как отмечалось выше, навязчивые мысли в большинстве своем связаны с фобиями, последние при внимательном анализе можно выявить хотя бы в слабой форме почти у всех пациентов с обсессиями.

Навязчивые мысли могут наблюдаться в виде простых слов, фраз, рифм. Они, также как и сомнения встречаются и у здоровых людей, но в последнем случае исчезают, если человек убеждается в их ошибочности или вспоминает то, о чем напоминают эти мысли.

Навязчивые слова всплывают в сознании непосредственно, независимо от грамматической связи, причем обычно их не удается вытеснить или заменить другими словами. Иногда навязчивости проявляются в виде вопросов («болезненная страсть к вопросам»).

Навязчивые слова, при своем первом появлении, возможно, связаны с логическим ходом какого-либо ряда рассуждений, но вследствие случайного совпадения по своему содержанию с выраженным аффектом, фиксируются в сознании. В дальнейшем они задерживаются и уже возникают вне связи с тем первичным аффектом, которым было спровоцировано их появление.

Содержание навязчивых мыслей разнообразно. В какой-то мере оно отражает то время , в котором живет человек (Salkovskis P., 1985). Содержание также зависит от «… богатства душевной жизни вообще и ее индивидуального направления… прирожденные аномалии характера благоприятствуют появлению тех или иных навязчивых идей». «Так например, неотвязные религиозные мысли встречаются всего чаще у людей, склонных к ханжеству, навязчивые опасения о загрязнении вещей или собственного тела – у истерических больных или ипохондриков, такие же опасения о нарушении порядка, болезненно – преувеличенные заботы о том, чтобы все было на своем месте – всего более свойственны личностям, которые уже с юных лет поражали своим педантизмом и мучительным, для себя и других, стремлением к приведению всей окружающей обстановки в порядок. С другой стороны, поразительно, что во многочисленных случаях, у самых различных, и по общественному положению , и по степени образования, индивидуумов, навязчивые идеи оказываются типически сходными и потому во многом напоминают собой первичные идеи бреда …» (KrafftEbing R., 1890).

Чаще всего навязчивые мысли неприятны, тягостны, нередко поражают своей нелепостью, странностью, могут быть неприличными.

«Хульные мысли» появляются во время молитвы или пребывании в церкви как бы по контрасту с той ситуацией, в которой находиться верующий человек. Возникают циничные представления, кощунственные по отношению к Богу. «Хульные мысли» носят оскорбительный характер по отношению к тем служителям религиозного культа, предметам или святыням, которые обладают для больного особой ценностью, в которые он верит и которыми религиозно одержим. Больного все время могут беспокоить мысли, что «черт толкает его в грязь», во время молитвы возникает желание оскорблять Бога, проклинать его. Подобные «больные думают, как правило, о фантастичных и неосуществимых религиозных преступлениях, но однако, часто не могут четко выразить свои переживания, мысли, эмоции и ощущения.

Сексуальные обсессии обычно касаются запретных или извращенных мыслей, образов и влечений. Наиболее часто они выражаются в боязни совершить половой акт с детьми, животными, быть вовлеченными в инцест или гомосексуальные связи. Обычно больные скрывают подобные обсессии и предпринимают все меры для того, чтобы исключить всякую возможность реализации опасных с их точки зрения мыслей. Выявить данные навязчивости бывает особенно трудно.

Одним из вариантов навязчивых мыслей является ономатомания - потребность вспоминать имена, цифры или другие названия, в другом случае пациент старается избежать какого-либо плохого с его точки зрения опасного слова, в третьем – словам приписывается непонятное, часто материальное значение. Отметим, что вынужденное повторение каких-либо цифр может относительно слабо затрагивать эмоциональную сферу человека.

V. Magnan (1874) в своих лекциях, посвященных наследственным девиантам описывает случай ономатомании, вырающейся в потребности произносить неприличные слова компроментирующего содержания (копролалия). Здесь интересно проследить почти параллельное наличие у больной обсессивных мыслей и импульсивных влечений и, кроме того, трансформацию навязчивых идей в бредовые.

Приводим отрывок из сочинения V. Magnan, касающийся этой больной, у которой депрессивные идеи отчасти были связаны с обсессиями и особенно навязчивым произнесением некоторых слов и фраз, в дальнейшем, они подвергались бредовой переработке. «Она произносит будучи не в силах удержаться от этого, ругательства, вроде: «верблюд», «корова», «задница». Эти непристойности вторгаются в ходе ее мыслей и почти тут же срываются с ее уст – больная не успевает остановить их произнесение. Иногда они как бы затихают у нее на губах – она шепчет их почти мысленно, но испытывает облегчение, если хоть как-то их артикулирует. Бывает и так, что остается одна обсессия – больная оказывается способна прервать речевой процесс волевым усилием. В таких случаях, готовая уже произнести слово, которое просится у нее с языка, она вскакивает и говорит: «Я должна была сказать его, но удержалась, удержалась!». На примере этой больной можно, следовательно проследить фазы, которые проходит навязчивость, прежде чем стать импульсивностью:

  1. существует одна лишь мысленная обсессия,
  2. имеется начало осуществления импульсивного акта,
  3. слово «вылетело», законченное импульсивное расстройство сменило собой навязчивое.

Бывает и еще один вариант: слово доходит до губ, но не идет далее, а больной кажется, что она его произнесла – она даже слышит, как оно отозвалось в отдаленных местах: в камине, на улице. Она в самом деле считает, что вымолвила его, потому что говорит: «Вот оно и выскочило». Обсессии и импульсивные акты сопровождаются , как это всегда бывает соматическими реакциями. Когда обсессивное слово возникает в ее сознании, у нее появляются неприятные ощущения в желудке – она говорит, что оно, без всякого участия с ее стороны, поднимается от желудка к губам; как только она произносит его вслух, сразу чувствуется облегчение. Ее словесные обсессии далеко не всегда столь безобидны и элементарны. Иногда больная начинает считать, что каждое оброненное ей слово способно принести вред окружающим. Тогда каждое из них – как бы проклятие, которое она насылает на того или иного человека. Она называет себя в эти минуты «презренной тварью», приносящей несчастье родственникам и близким…».

Основные варианты навязчивых мыслей можно разделить на следующие группы:

  • боязнь совершения агрессивных действий, боязнь заражения или загрязнения;
  • причинение оскорблений, совершение противоправных действий, повреждений себе или окружающим;
  • боязнь заболеваний;
  • сомнения; кощунственные («хульные») мысли;
  • сексуальные фобии.

Варианты содержания и частота встречаемости навязчивых мыслей (Rasmussen S., Eisen J., 1992)

  1. Опасность загрязнения, заражения, отравления - 50%
  2. Сомнения (навязчивые мудрствования) - 42%
  3. Наличие заболевания (соматические навязчивости) - 33%
  4. Стремление к симметрии - 32%
  5. Возможность агрессии по отношению к себе или окружающим - 31%
  6. Сексуальные опасения - 24%

Болезненные навязчивые сомнения различного содержания, среди проявлений навязчивых состояний встречаются наиболее часто как в клинической картине невротического обсессивно-компульсивного расстройства, так и, в особенности, в структуре обсессивно-компульсивного расстройства личности.

«Больной сомневается во всем, потому что вследствие расстройств в ходе представлений утратил скрытую логическую форму. Отсюда болезненная страсть к точности, из которой он строит себе устой над колеблющейся под ним почвой (мучительное стремление проверять все свои действия, например, неустанное запирание дверей или проверка спрятанных вещей)» (Гризингер В., 1881). Вследствие постоянных сомнений больной крайне нерешителен.

Вообще взвешивание, сомнения, возникающие при необходимости выбора определенного варианта действий, часто встречаются и у здорового человека. Они отчасти оправданны, поскольку исключают вероятность ошибки, но если они занимают слишком много времени, то, по большому счету, бесплодны, и лишь свидетельствуют об уклонении от ответственности за принятое решение. В большинстве случаев успешные люди и оптимисты придерживаются принципа, который словами И. Гете звучит так: «Содеянное, верь мне так ничтожно / перед обильем не свершенных дел».

Понятно, что пессимист и человек, не принимающий решения, может оказаться и в выигрыше, поскольку «не виноват в неудаче», но чаще он проигрывает, так как не принимает решение вообще, тем самым упуская благоприятный момент для реализации своих планов. Более того, решительные действия способны формировать, благоприятную среду для реализации замыслов, а в ходе совершения действий перед человеком нередко открываются новые и порой совершенно неожиданные перспективы.

Вариантом стремления к законченности или завершенности может быть потребность в абсолютном понимании того или иного когнитивного материала, той или иной гипотезы или концепции.

Сомнения могут проявлять себя более выражено если человек находится в непривычной для себя обстановки: переезд в другой город, адаптация к новым условиям, устройство на работу в новый коллектив, начало самостоятельной жизни и пр.

Одна из наших пациенток рассказывала, что первые проявления болезненных сомнений у нее появились после того, как она переехала в Москву для учебы в институте, стала жить отдельно от семьи самостоятельной жизнью. Как только она завершала выполнение задания, оплачивала телефон или заполняла какой-нибудь важный документ, у нее появлялись сомнения, что она допустила какую-то серьезную ошибку. Чтобы застраховаться от ошибок она заставляла себя перечитывать все, что писала, перед тем как отдать написанное. Но через какое-то время проверка перестала срабатывать. Она стала застревать все больше и больше на мелочах, проверяя точность написанных цифр, сделанные орфографические или стилистические ошибки. Даже после многократных проверок сомнения все равно оставались. Иногда, запечатав конверт и подходя к почтовому ящику, она снова его распечатывала, чтобы быть уверенной, что не сделала ошибок. Весь процесс повторялся снова. Конечно, разум подсказывал ей, что это бессмысленно и, что она по всей вероятности не делала ошибок, которых так боялась, однако, каждая проверка успокаивала временно и не давала полной гарантии исключения ошибок.

При болезненной мнительностью постоянно преследует тягостное чувство сомнения в правильности выполнения и законченности тех или иных действий.

При навязчивых сомнениях, больной может «перефразировать» события дня, беседы, бесконечно делая поправки и сомневаясь в правильности сказанного. Это может напоминать многократный по несколько часов просмотр видеозаписи одних и тех же событий дня, во время которого пациент проверяет правильно ли он поступил в том или ином случае.

Пациенты, могут по несколько часов в день, проверять что-либо в своем доме, в частности, отмечая правильно ли («на свое место», «симметрично») положен на место тот или иной предмет.

Вследствие постоянных сомнений в правильности выполненных действий, даже самые простые и привычные из них могут выполняться в течение длительного времени.

Сомнения могут сопровождаться своего рода ритуальной проверкой выполненных действий (выключение света, газа, воды, закрытие двери и др.)

По частоте встречаемости с этим вариантом ритуалов, спровоцированным навязчивыми сомнениями, может конкурировать только боязнь загрязнения и повторяющегося мытья рук.

Навязчивые сомнения в тяжелых случаях могут приводить к ложным навязчивым воспоминаниям. «Так, больному кажется , что он не уплатил за купленное в магазине. Ему кажется, что он совершил какую-то кражу и не может вспомнить совершил ли он этот поступок или нет. Эти ложные воспоминания, видимо возникают из связанной с навязчивостью бедной мыслью, но интенсивной деятельностью фантазии» (Перельман А.А., 1957).

Навязчивые мысли могут быть облечены в форму бесплодного мудрствования, большей частью о религиозных и метафизических предметах («навязчивое раздумье»). Вероятно, вариантом бесплодного мудрствования следует считать навязчивые вопросы, ответы на которые, как сами больные это хорошо понимают, для них не имеют смысла: «как звали мать человека, с которым произошла встреча?», «сколько метров между улицами и площадями?», «зачем человеку нос?» и пр. В большинстве случаев вопросы имеют невинный или метафизический характер – эти люди задают себе вопросы: сколько? когда? и пр. по отношению ко всему.

Навязчивые вопросы встречаются как при личностных, так и при невротических расстройствах, особенно усиливаясь в сочетании с симптомами депрессии.

Здесь пациенты стремятся докопаться до корня, сути вещей, изо дня в день в «беспросветном однообразии» повторяются одни и те же мысли и притом в форме насильственных вопросов, без цели и без практического значения. Каждое представление, каждый процесс мысли обращается для больного в какой-то бесконечный винт, так, что все предложения насильственно принимают форму вопросов, и на сознание взваливается нескончаемый груз трансцендентальных задач.

H. Shulle (1880) приводит пример одного интеллигентного больного (с наследственным предрасположением), которому приходилось прерывать свое чтение, чуть ли не на каждом предложении. Когда он читал описание красивой местности у него тотчас же являлся вопрос: что такое прекрасное? сколько существует родов прекрасного? одно ли и то же прекрасное в природе и в искусстве? Существует ли вообще объективно прекрасное или все лишь субъективно? Другой больной, с тонким философским образованием, при каждом впечатлении, тотчас же запутывался в метафизический лабиринт теоретических вопросов познания: что такое то, что я вижу? имеет ли оно бытие? что такое бытие? что такое я? Что такое творение вообще? откуда все?

Иногда в бесконечных вопросах, терзающих больных, нельзя обнаружить какой-либо связующей логической нити, иногда ее удается проследить как стремление обнаружить источник проблемы и взять ее под контроль. Вообще добраться до самой сути достаточно типично для многих пациентов, страдающих личностными расстройствами.

Некоторые пациенты постоянно терзают себя математическими вопросами, совершают в уме сложные расчеты.

Интересно отметить, что у многих людей навязчивые вопросы возникают в ответ на интенсивное эмоциональное переживание.

В некоторых, сравнительно редких случаях может иметь место своеобразная навязчивая «скачка идей в форме вопросов» (Jahreiss W., 1928).

По мнению французского психиатра Х1Х века Legran de Sole, «навязчивое раздумье» может позднее перейти в страх прикосновения к различным металлам и животным.

Тема религиозности, звучит еще в одном круге навязчивых состояний. Сюда, в частности, можно отнести и педантичную добросовестность некоторых верующих, которые все же сомневаясь в реальности существования Бога, или сталкиваясь с навязчивыми крамольными мыслями или образами, опасаются наказаний с его стороны. Эти люди, для того, чтобы избавиться от чувства тревоги, обусловленной возможностью такого наказания начинают добросовестно молиться, часто посещать церковь, стараясь тщательно выполнять все религиозные предписания (Abramowitz J., 2008).

Педантичность может проявлять себя в самых разнообразных формах. J. Abramowitz et.al. (2002) разработали специальную достаточно надежную шкалу для оценки выраженности педантичности (Penn Inventory of ScrupulosityPIOS).

Один из видов навязчивых представлений, возможно, вариант болезненного мудрствования - склонность к постоянному навязчивому счету («аритмомания»).

Здесь навязчивые идеи сочетаются со стремлением к счету. В случаи ошибки счета возникает сильное беспокойство, поэтому больной вновь возвращается к его началу.

Навязчивый счет возникает в соответствующие минуты настроения, сопровождается чувством напряженности, а его окончание приносит чувство облегчения. Счет обычно касается тех или иных конкретных предметов, например, окон, вывесок, номеров автобусов, шагов, встречных людей и др. Нередко такой счет сопровождается соответствующими движениями и поведением.

К навязчивому счету особенно склонны люди умственного труда, «математического склада» характера, а также истощенные и нервные женщины и выздоравливающие пациенты после тяжелых болезней.

Навязчивые размышления или («болезненные мудрствования» или «умственная жвачка») проявляют себя в форме бесконечных внутренних споров, бесплодных дебатов, в которых приводятся аргументы за и против даже по отношению к повседневным простым действиям, не требующим сложных решений.

Навязчивые размышления могут выражаться также в форме навязчивых вопросов: неотвязных пустых, нелепых: «Что было бы если человек рождался с двумя головами?», «Почему у стула четыре ноги»; неразрешимых, сложных, метафизических: «Зачем существует мир?», «Есть ли загробная жизнь?»; религиозного характера: «Почему Бог – мужчина?», «Что такое непорочное зачатие?» или сексуального и пр.

Некоторые вопросы отражают мнительность больного: «Закрыта ли дверь?» «Выключен ли свет и газ?». Интересно отметить, что у некоторых больных алкоголизмом подобные навязчивые вопросы регистрируются во время похмельного синдрома.

Иногда навязчивые размышления проявляются в склонности «докопаться до корня вещей», так, что изо дня в день в беспросветном однообразии повторяются одни и те же мысли и притом в форме насильственных вопросов, без цели , без практического значения. При этом «каждый процесс мысли обращается для больного в какой-то бесконечный винт, так, что все предложения насильственно принимают форму вопросов, и на сознание взваливается нескончаемый груз трансцедентальных задач» (Шюле Г., 1880).

В литературе, посвященной «болезненному мудрствованию», представляет интерес случай описанный во второй половине XIX века, немецким врачом Berger, в котором пароксизм «страсти к мудрствованию» сопровождался резко выраженным «вазомоторно-чувственным циклом припадков» - начинавшемся внезапно «летучим жаром», стеснением дыхания, подергиванием головы и плеч.

Навязчивые контрастные состояния («контрастные навязчивости») включают в себя: навязчивое чувство антипатии, «хульные мысли» и навязчивые влечения.

Они «контрастны» вследствие того, что несовместимы с установками больного, прямо противоположны его взглядам.

В то же время, неотвязные религиозные мысли чаще всего встречаются у людей, склонных к ханжеству.

Навязчивое чувство антипатии возникает по отношению к тем близким людям, которые особенно дороги или уважаемы пациентом. «В навязчивых мыслях контрастного типа появляются как бы иные стороны медали психики данного человека. В них может подтвердиться концепция К. Юнга , касающаяся тени (каждое переживание подсознательно имеет свою тень с противоположным эмоциональным знаком)» (Кемпински А., 1975).

Обсуждение с окружающими контрастных навязчивостей, на наш взгляд, заметно усиливает риск их совершения.

Лауреат Нобелевской премии И.А. Бунин в своем рассказе «Веселый двор» блестяще описывает смертельную опасность разговоров о подобного рода контрастных навязчивостей. «Егор в детстве, в отрочестве был то ленив, то жив, то смешлив, то скучен … Потом взял манеру болтать, что удавиться. Старик – печник Макар, злой, серьезный пьяница, при котором работал он, услыхав однажды эту брехню, дал ему жестокую затрещину. Но через некоторое время Егор стал болтать о том, что удавиться, еще хвастливее. Ничуть не веря тому, что он давится, он однажды таки выполнил свое намерение: работали они в пустом барском доме, и вот, оставшись один в гулком большом зале с залитыми известкой полом и зеркалами, воровски оглянулся он, и в одну минуту захлестнул ремень на отдушнике – и, закричав от страха, повесился. Вынули его из петли без чувств, привели в себя и так отмотали голову, что он ревел, захлебывался как двухлетний. И с тех пор надолго забыл думать о петле». Однако, после смерти матери, к которой он внешне относился безразлично, холодно и с пренебрежением он все же покончил жизнь самоубийством: «… стал прислушиваться к приближающемуся шуму товарного поезда… … спокойно слушал. И вдруг сорвался с места, вскочил наверх, по откосу, вскинув рваный полушубок на голову, и плечом метнулся под громаду поезда».